realtiger (realtiger) wrote,
realtiger
realtiger

Полдень XXI век – конец детства

Вот, нашла ещё одну свою старую картинку – ох и давно ж это было... Светлое будущее, полёты к звёздам, мир на земле и «счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным»...


Ещё живо поколение, которое помнит, как всё начиналось: первое «бип-бип!» с орбиты, первый человек в космосе, первый выход в космос, первый полёт на Луну и так далее. Горизонты внезапно распахнулись, все преграды казались временными и вполне преодолимыми – и кто из детей не хотел стать космонавтом?! В 60-70-е и даже в 80-е фантастикой зачитывались если не все, то многие. А потом интерес поугас – да и покорение космоса притормозилось. Видимо, заботы настоящего стали отвлекать от мечты о светлом будущем. В обществе начался коренной перелом, который продолжается до сих пор – на данный момент, в виде глобального кризиса. Причём кризис-то вовсе не экономический: разруха не на биржах, а в головах. Долгожданный XXI век наступил, но вместо всеобщей победы коммунизма мы получили... конец детства.

[осторожно, много букв]

Для начала давайте обернёмся назад, в недавнее прошлое, и немного поговорим о фантастике. Как оказалось, Борис Натанович уже почти всё сказал:

«Мы тогда еще не уяснили для себя, что возможны лишь три литературно–художественные концепции будущего: Будущее, в котором хочется жить; Будущее, в котором жить невозможно; и Будущее, Недоступное Пониманию, то есть расположенное по «ту сторону» сегодняшней морали.

Мы понимали, однако, что Ефремов создал мир, в котором живут и действуют люди специфические, небывалые еще люди, которыми мы все станем (может быть) через множество и множество веков, а значит, и не люди вовсе ― модели людей, идеальные схемы, образцы для подражания, в лучшем случае. Мы ясно понимали, что Ефремов создал, собственно, классическую утопию ― Мир, каким он ДОЛЖЕН БЫТЬ. (Это ― особая концепция Будущего, лежащая за пределами художественной литературы, в области философии, социологии и научной этики ― не роман уже, а, скорее, слегка беллетризованный трактат.)

Нам же хотелось совсем другого, мы отнюдь не стремились выходить за пределы художественной литературы, наоборот, нам нравилось писать о людях и о человеческих судьбах, о приключениях человеков в Природе и Обществе. Кроме того, мы были уверены, что уже сегодня, сейчас, здесь, вокруг нас живут и трудятся люди, способные заполнить собой Светлый, Чистый, Интересный Мир, в котором не будет (или почти не будет) никаких «свинцовых мерзостей жизни».

Это было время, когда мы искренне верили в коммунизм, как высшую и совершеннейшую стадию развития человеческого общества. Нас, правда, смущало, что в трудах классиков марксизма–ленинизма по поводу этого важнейшего этапа, по поводу, фактически, ЦЕЛИ ВСЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ сказано так мало, так скупо и так… неубедительно.

У классиков сказано было, что коммунизм это общество, в котором нет классов. …Общество, в котором нет государства. …Общество, в котором нет эксплуатации человека человеком… Нет войн, нет нищеты, нет социального неравенства…

А что, собственно, в этом обществе ЕСТЬ? Создавалось впечатление, что есть в том обществе только «знамя, на коем начертано: от каждого по способностям, каждому по его потребностям».

Этого нам было явно недостаточно. Перед мысленным взором нашим громоздился, сверкая и переливаясь, хрустально чистый, тщательно обеззараженный и восхитительно безопасный мир, ― мир великолепных зданий, ласковых и мирных пейзажей, роскошных пандусов и спиральных спусков, мир невероятного благополучия и благоустроенности, уютный и грандиозный одновременно, ― но мир этот был пуст и неподвижен, словно роскошная декорация перед Спектаклем Века, который все никак не начинается, потому что его некому играть, да и пьеса пока еще не написана…

В конце концов мы поняли, кем надлежит заполнить этот сверкающий, но пустой мир: нашими же современниками, а точнее, лучшими из современников ― нашими друзьями и близкими, чистыми, честными, добрыми людьми, превыше всего ценящими творческий труд и радость познания… Разумеется, мы несколько идеализировали и романтизировали своих друзей, но для такой идеализации у нас были два вполне реальных основания: во–первых, мы их любили, а во–вторых, их было, черт побери, за что любить!

Хорошо, говорили нам наши многочисленные оппоненты. Пусть это будут такие как мы. Но откуда мы возьмемся там в таких подавляющих количествах? И куда денутся необозримые массы нынешних хамов, тунеядцев, кое–какеров, интриганов, бездельных болтунов и принципиальных невежд, гордящихся своим невежеством?

Это–то просто, отвечали мы с горячностью. Медиана колоколообразной кривой распределения по нравственным и прочим качествам сдвинется со временем вправо, как это произошло, скажем, с кривой распределения человека по его физическому росту. Еще каких–нибудь три сотни лет назад средний рост мужика составлял 140–150 сантиметров, мужчина 170 сантиметров считался чуть ли не великаном, а посмотрите, что делается сейчас! И куда делись все эти стосорокасантиметровые карлики? Они остались, конечно, они встречаются и теперь, но теперь они редкость, такая же редкость, как двухметровые гиганты, которых три–четыре века назад не было вовсе. То же будет и с нравственностью. Добрый, честный, увлеченный своим делом человек сейчас относительно редок (точно так же, впрочем, как редок и полный отпетый бездельник и абсолютно безнадежный подлец), а через пару веков такой человек станет нормой, составит основную массу человеческого общества, а подонки и мерзавцы сделаются раритетными особями ― один на миллион.

Ладно, говорили оппоненты. Предположим. Хотя никому не известно, на самом деле, движется ли она вообще, эта ваша «медиана распределения по нравственным качествам», а если и движется, то вправо ли? Ладно, пусть. Но что будет двигать этим вашим светлым обществом? Куда дальше оно будет развиваться? За счет каких конфликтов и внутренних противоречий? Ведь развитие ― это борьба противоположностей, ведь все мы марксисты (не потому, что так уж убеждены в справедливости исторического материализма, а скорее потому, что ничего другого, как правило, не знаем). Ведь никаких фундаментальных («антагонистических») противоречий в вашем хрустальном сверкающем мире не осталось. Так не превращается ли он таким образом в застойное болото, в тупик, в конец человеческой истории, в разновидность этакой социальной эвтаназии?

Это был вопрос посерьезнее. Напрашивался ответ: непрерывная потребность в знании, непрерывный и бесконечный процесс исследования бесконечной Вселенной ― вот движущая сила прогресса в Мире Полудня. Но это был в лучшем случае ответ на вопрос: чем они там все будут заниматься, в этом мире. Изменение же и совершенствование СОЦИАЛЬНОЙ структуры Мира из процедуры бесконечного познания никак не следовало.

Мы, помнится, попытались было выдвинуть теорию «борьбы хорошего с лучшим», как движущего рычага социального прогресса, но вызвали этим только взрыв насмешек и ядовитых замечаний ― даже Би–Би–Си, сквозь заглушки, проехалась по этой нашей теории, и вполне справедливо.

Между прочим, мы так и не нашли ответа на этот вопрос. Гораздо позднее мы ввели понятие Вертикального прогресса. Но во–первых, само это понятие осталось у нас достаточно неопределенным, а во–вторых, случилось это двадцатью годами позже. А тогда эту зияющую идеологическую дыру нам нечем было залатать, и это раздражало нас, но, в то же время, и побуждало к новым поискам и дискуссионным изыскам.

В конце концов мы пришли к мысли, что строим отнюдь не Мир, который Должен Быть, и уж конечно же не Мир, который Обязательно Когда–нибудь Наступит, ― мы строим Мир, в котором НАМ ХОТЕЛОСЬ бы ЖИТЬ и РАБОТАТЬ, ― и ничего более. Мы совершенно снимали с себя обязанность доказывать ВОЗМОЖНОСТЬ и уж тем более― НЕИЗБЕЖНОСТЬ такого мира. Но, разумеется, при этом важнейшей нашей задачей оставалось сделать этот мир максимально правдоподобным, без лажи, без логических противоречий, восторженных сусальностей и социального сюсюканья.»

Прошу прощения за столь объёмную цитату, но тут, как говорится, ни убавить, ни прибавить. Про Ефремова так вообще в точку. При всем моём уважении к Ивану Антоновичу лично, его фантастические произведения всегда вгоняли меня в уныние и тоску: на каком-то глубинном уровне у меня было ощущение, что такого будущего не может быть, потому что этого не может быть никогда. Да и в остальном АБС задачу сформулировали верно, но решить, по признанию самого БН, так и не смогли. Хотя, я думаю, были очень близки к этому – как показывает ещё одна цитата:

«Всякое мировоззрение зиждется на вере и на фактах. Вера ― важнее, но зато факты ― сильнее. И если факты начинают подтачивать веру ― беда. Приходится менять мировоззрение. Или становиться фанатиком. На выбор. Не знаю, что проще, но хорошо знаю, что хуже.»

Итак, давайте поговорим о вере и о фактах.

В веке двадцатом выход человечества в космос, освоение других планет, встречи с иными цивилизациями казались чем-то жизненно необходимым и неизбежным – и всё это благодаря прогрессу науки и новым технологиям. И казалось, что прогресс будет всегда: разве это не доказывается самой историей человечества? Ведь любой образованный человек знает, что человечество развивалось многие тысячи лет, постепенно, просто в последнее время произошёл резкий скачок в развитии, но ведь так и должно было быть! И в дальнейшем темпы прогресса будут только расти, компьютеры будут становиться всё быстрее, медицина научится не только лечить все болезни, но и продлять жизнь и молодость, жизнь станет ещё лучше, жить будет веселее!..

Научно-технический прогресс действительно произошёл и это факт.

Но обоснована ли ВЕРА в научно-технический прогресс?

Откуда вообще взялась идея Прогресса как чего-то естественного, неизбежного и желаемого? С чего мы взяли, что Прогресс будет продолжаться вечно?

продолжение следует

Tags: sapienti sat, Полдень XXI век – конец детства, мысли вслух, общество, реальный мир
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments